Об эпидемии псевдонауки в России

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (Оцени первым)

Рассылка клуба научных журналистов

Вирус антинауки, к сожалению, очень широко распространился и стал поражать даже очень умных и культурных людей (http://algen.livejournal.com/34365.html).

В некоторых кругах антинаучная позиция даже вошла в моду, считается признаком современности, свободы мысли, ума. Это особенно выражено в России. На то есть несколько причин.

 

1. Наука расплачивается сейчас за свой совершенно недопустимый отрыв от общей культуры. Этот отрыв постоянно нарастал все четыре века существования науки, и достиг стадии разрыва в 60-е годы нашего века. Именно тогда на Западе появляется знаменитая статья Ч.Сноу "Две культуры", а у нас разгорается дискуссия о "физиках и лириках". С того времени гуманитарии перестали стесняться своего непонимания науки и начали даже бравировать им. Наука выпала из гуманитарного представления о культуре и заняла позицию отчасти любопытного, а отчасти опасного чудачества — вроде жонглирования ножами: можно подивиться со стороны (недолго), но совершенно необязательно осваивать самому.

 

2. Вдобавок к культурному разрыву произошел еще и языковой разрыв. Многие ученые в своем перфекционизме зашли слишком далеко и стали сами отказываться переводить свои достижения на язык доступный непосвященным. Мне не раз приходилось сталкиваться с мнением о том, что если нечто нельзя объяснить любопытствующему идеально точно, то не надо объяснять вообще. Мол любопытство у него все равно праздное, а мне грех на душу брать, делая слишком вольные упрощения.

 

3. Еще более усугубила ситуацию методика массового школьного обучения. Вместо толкового изложения сути наук методисты от ученых пытались вложить в школьный курс некий сокращенный вариант профессиональных знаний по каждой дисциплине. В результате естественные, вызывающие острое любопытство у детей вопросы подменялись наворотами терминологии и правил, которые совершенно немотивированны стоящими перед школьником вопросами и наличествующим у него уровнем фактического знакомства с окружающим миром. Лишь малая доля школьников была способна искренне увлечься игрой по этим "взрослым" и во многом бюрократическим и непонятным правилам. У остальных же формировалась стойкая реакция отторжения на всякую науку. Саша Костинский рассказывал, что в американских рекомендациях продюсерам документальных телепрограмм строжайше наказывается избегать всякой ассоциации программы со школой и учебой. Потому что у большинства зрителей имеется тяжелая психологическая травма, полученная в ходе изучения наук в школе. О том же пишет Билл Брайсон во вступлении к книге "Краткая история почти всего", перевод которой я редактировал этим летом.

 

Прошу прощения за длинную цитату, но она мне кажется очень важной: ============ Отправным пунктом для меня послужил, каким бы он ни был, школьный учебник естествознания, который был у меня в четвертом или пятом классе. Книжка была стандартным учебником 1950 года — потрепанным, нелюбимым, увесистым — но ближе к началу там была иллюстрация, которая меня просто очаровала: схема, изображавшая внутренность Земли, как она выглядела бы, если вырезать большим ножом и аккуратно вынуть кусок, составляющий примерно четверть целого. Трудно поверить, что раньше я никогда не видел такой иллюстрации, но очевидно не видел, потому что отчетливо помню, что был поражен. Откровенно говоря, полагаю, что первоначальный интерес был вызван собственным воображением.

 

Я представил, как вереницы ничего не подозревавших мчавшихся на восток по американским равнинным штатам водителей валятся с края неожиданно возникшего обрыва высотой шесть с половиной тысяч километров, протянувшегося от середины Америки до Северного полюса. Но постепенно мое внимание переключилось на научную сторону рисунка и до меня дошло, что Земля состоит из отдельных слоев, заканчивающихся в центре раскаленным добела шаром из железа и никеля, таким же горячим, если верить надписи, как поверхность Солнца. Помню, что с удивлением подумал: "Откуда они знают?". В правильности этих сведений я не сомневался ни на минуту — я все еще склонен доверять мнениям ученых, так же как я доверяю тому, что мне говорят врачи, водопроводчики и другие обладатели сокровенных, не доступных простым смертным знаний — но до меня, хоть убей, не доходило, каким образом человеческий ум смог дознаться, как выглядит и из чего состоит то, что размещается в тысячах километров под нами, чего не видел ни один глаз, куда не мог проникнуть никакой рентгеновский луч. Для меня это было просто чудом.

 

С той поры я придерживаюсь этого своего представления о науке. В тот вечер я забрал книгу домой и, забыв об ужине, с нетерпением раскрыл ее — видно, поэтому мать потрогала мой лоб и спросила, здоров ли я — и принялся читать с первой страницы. Скажу вам, книга оказалась ничуть не захватывающей. Даже не совсем вразумительной. Прежде всего, она не содержала ответов ни на один из вопросов, которые возбудил рисунок в нормальном пытливом уме. Как получилось, что в середине нашей планеты оказалось Солнце и откуда узнали, насколько там горячо? И если там внутри все горит, почему земля у нас под ногами не горяча наощупь? И почему остальное внутреннее пространство не плавится — а, может быть, плавится? И когда ядро в конце концов выгорит, не рухнет ли часть Земли в пустоту, оставляя огромную дыру на поверхности? И откуда об этом знают? Как все это выяснили? Но автор странным образом умалчивал об этих частностях — в общем, умалчивал обо всем, кроме антиклиналей, синклиналей, аксиальных разломов и прочего в том же духе. Словно он хотел сохранить в тайне все интересные вещи, сделав их непостижимыми здравым рассудком. С годами я стал подозревать, что это вовсе не чья-то личная прихоть. Казалось, среди авторов учебников существовал широкий таинственный сговор, дабы изложение ими своего предмета даже на самую малость не приблизилось к области интересного и всегда оставалось не более чем вроде дальнего телефонного вызова, поступившего от чего-то действительно увлекательного. Теперь-то я знаю, что к счастью есть множество научных писателей, из-под пера которых выходят самые доступные, самые захватывающие произведения. Только на одной букве алфавита их сразу трое: Тимоти Феррис, Ричард Форти, Тим Флэннери (не говоря уж о ныне покойном божественном Ричарде Фейнмане), — но, к сожалению, никто из них не написал учебника, которым бы мне довелось пользоваться. Все мои учебники были написаны мужами (всегда мужами), придерживавшимися занятного мнения, что все становится ясным, если выражено формулой, и любопытного заблуждения, что американские дети по достоинству оценят, если главы будут заканчиваться вопросами, над которыми можно будет поразмышлять в свободное время.

 

Так что я вырос с убеждением, что наука — в высшей степени унылая вещь, хотя и подозревал, что так не должно быть. Я не слишком задумывался над всем этим и не предполагал, что могу сам чем-то в этом деле помочь. Так продолжалось довольно долгое время. ============ Все перечисленные выше факторы: — отказ гуманитариев признавать науку частью общей культуры; — отказ ученых снисходить до уровня публики; — неадекватное изложение научных представлений в школе были примерно одинаковыми и у нас, и на Западе. И они еще не формировали условия для глубокого антинаучного кризиса, потому что в обоих мирах этим факторам были серьезные противовесы. На Западе наука в конечном итоге приносила прибыль, и заработанные на ней деньги заставляли ее уважать. А в СССР наука была тесно связана с советской идеологией и пользовалась мощной государственной идеологической поддержкой. Вот в этом-то, последнем и заключен корень антинаучного кризиса, который переживает сейчас наше страна.

 

С распадом СССР и его идеологической машины наука резко потеряла поддержку, и в полной мере заработали все перечисленные антинаучные факторы. Одновременно ученые неожиданно превратились из до некоторой степени привилегированного сословия в касту лузеров, неспособных заработать на жизнь своим трудом. Это вкупе с пропагандируемыми рыночными ценностями активировало древнюю формулу: если ты такой умный, тогда почему ты такой бедный? И это стало дополнительно подрывать доверие к ученым, их мнениям и науке в целом. Но есть и еще один механизм, как мне кажется, самый разрушительный из-за скрытого в нем тонкого и коварного (само)обмана. Я имею в виду иллюзию свободы, которую якобы приносит с собой антинаука. Известно высказывание о том, что наука — это скорее совокупность запретов. Нельзя получить энергию из ничего, нельзя лететь быстрее скорости света нельзя предсказать распад атома, нельзя делить на ноль… Как это похоже на идеологические запреты: нельзя читать Солженицына, нельзя поехать за рубеж по собственному желанию, нельзя заниматься коммерцией, нельзя критиковать советскую власть и коммунистическую идеологию…

 

Внешне ограничения тоталитарного общества очень похожи на ограничения, присущие науке. Конечно, при внимательном рассмотрении ясно, что между этими типами запретов ровно столько же общего, сколько между физическими и юридическими законами. Но для такого внимательного рассмотрения уже нужна определенная научная и философская культура. Для большинства же людей с синдромом школьного отторжения науки нет большой разницы между запретом выезда в США и запретом на превышение скорости света. И раз оказалось, что можно отменить первый запрет, то почему бы не поставить под сомнение второй? И вот тут-то и появляются "освободители" от научного рабства. Астрологи и ясновидцы освобождают от непредсказуемости будущего, опровергатели квантовой механики и теории относительности от всех ограничений физики, новые хронологи — от неизменности прошлого, оккультисты и эзотерики — от фактов и логики. Возник своего рода рынок услуг "освобождения". От любого факта или закона природы, который мешает вам жить или просто несимпатичен, вас освободят за умеренную плату. Главное только, чтобы вы сами были готовы поверить, что это освобождение. Спрос на такие услуги помощи в самообмане есть во всем мире. Однако у нас он оказался аномальным именно потому, что многие интеллигентные, но незнакомые с наукой люди (или уставшие от нее) предъявляют спрос на освобождение от диктатуры логики и фактов. Это воспринимается в определенных кругах общества как признак широты и свободы мысли. Люди, склонные к такому освобождению, часто объединяются по интересам, образуя различные псевдонаучные общества и организации. По структуре эта деятельность является политической, поскольку она подразумевает продвижение в массы своих идей для достижения своих целей. Однако по сути это псевдополитическая деятельность, поскольку на роль оппонента выбрана не конкурирующая "партия", а фактографическая и логическая реальность.

 

Соответствие реальности не волнует партию "альтернативной науки" просто потому, что все конфликты, в которые вступают ее представители, разворачиваются в "виртуальном", то есть, словесном, полемическом пространстве и практически никогда не сталкиваются с пространством реальности. Иными словами, "альтернативная наука" не взаимодействует с природой, а только с суждениями о природе (суждениями о суждениях и т.д.) Странный выбор оппонента естественным образом приводит от "альтернативной науки" к конспирологии. Чтобы объяснить постоянное расхождение своих утверждений с утверждениями обычных ученых приходится выдумывать различные виды заговоров молчания, обвинять ученых в ретроградстве, а журналы в незаинтересованности в новых результатах и т.п. (Особую силу этим обвинениям придает то, что в небольшой части для них есть основания.) (Один мой питерский приятель рассказал мне как на днях обедал на даче с известным экстрасенсом и эзотериком Анатолием Мартыновым. Его семья с ним дружила еще с советских времен. За столом Мартынов на полном серьезе рассказывал о том, что земная ось в последние годы сдвинулась на несколько градусов, но астрономы скрывают это от людей.

 

Приятель раньше относился к заявлениям Мартынова вполне благожелательно. Но тут подумал, что ведь это утверждение легко проверить и пошел в аську меня спрашивать. Однако его родители все приняли за чистую монету: мол, дядя Толя наш давний друг, не будет же он нас, своих людей, обманывать.) Но суть в том, что отсутствие связи с реальностью не представляет для "альтернативной науки" никакой проблемы. Ведь она не с ней не взаимодействует и живет целиком и полностью в пространстве суждений. Само утверждение о противоречии с экспериментом воспринимается именно как суждение, характеризующее говорящего (свой-чужой), но никак не саму реальность. Именно поэтому бороться с "альтернативной наукой", "псевдонаукой" и т.п. в формате диспута бесполезно и даже вредно. Это лишь создает этим течениям дополнительный пиар и позволяет отработать дополнительные полемические приемы. Крыть сугубо схоластические рассуждения, которые можно генерить десятками штук в час, козырями надежных экспериментальных данных или математических выкладок, каждый из которых стоит месяцев, если не лет работы — это слишком неравные условия для полемики. Тем более, что публика, как правило, не готова по достоинству оценить научные результаты, зато ей всегда нравятся острые и метафоричные высказывания всегда безоговорочно уверенных в себе псевдоученых. А теперь последний поворот.

 

Публика — это ведь и есть мы сами. И в области, где ты не являешься специалистом, всегда есть искушение, формулируемое вопросом: "Ну, а вдруг, а вдруг, крокодилы все-таки летают!?" И стоит поддаться такому искушению, как вокруг начинают появляться люди, которые, дружески похлопывая по плечу, или опасливо озираясь по сторонам, или в праведном гневе на сомневающихся, начинают убеждать: "Ну, конечно же, летают, я сам видел. Да, вот же, смотри, пролетел!" И через некоторое время тебе самому начинаешь казаться, что ты видишь летающих крокодилов. И вот уже ты часть окружения, заботливо убеждающего в том же самом неофита. Еще раз, другой и брать назад свои слова уже неудобно, зато окружение чуть что всегда готово помочь снова увидеть крокодильчиков — здесь так принято. Различные псевдонауки — это такие заразные убеждения, медиавирусы, как теперь иногда говорят. Они поселяются в сознании человека и в течение большего или меньшего времени инфицируют окружающих. Особенно хорошо они приживаются в среде людей, с высоким уровнем протестных настроений и с несбалансированным культурным багажом. Последнее сейчас можно поставить в упрек большинству людей, но особенно это выражено у гуманитариев, поскольку они полностью игнорируют науку, тогда как технарей эти же гуманитарии всегда убеждали в необходимости "приобщаться к культуре". На мой взгляд ситуация очень серьезная. Я считаю, что при всех панических разговорах об утечке мозгов и недофинансировании науки мы сильно недооцениваем глубину кризиса науки в России. Настоящие кризис носит более глубокий, культурологический характер. Финансы и даже кадры — вопрос, который при появлении соответствующей политической воли вполне можно решить за обозримые сроки — 10-20 лет. Но вот откуда взяться самое этой воле, если доверие к науке подорвано и продолжает систематически подрываться? Кстати, интересно отметить, что псевдонаука, будучи паразитом, не может существовать без носителя — настоящей науки. Убивая ее псевдонаука убивает и себя. Но паразит, как известно не умеет задумываться о столь отдаленном своем будущем.

 

Александр Сергеев http://ezhe.ru/fri/453/

Статьи на тему:

  • No Related Post
Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.

Рейтинг блогов Рейтинг блогов Rambler's Top100 free counters

Large Visitor Map