Жесткая игра Кремля («The Financial Times»)

просмотров: 616
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (Оцени первым)

 Терпение Путина иссякло. Он решил, что привлекать внимание США, играя роль добряка, безнадежно. И так он начал играть роль злодея
Квентин Пил (Quentin Peel), 01 августа 2007
 

Владимир Путин — не из тех, кто на публике действует осторожно. Да, многое указывает на то, что, принимая решения в тиши кремлевских кабинетов, российский президент действует как осмотрительный бюрократ, тщательно взвешивая все варианты. Но, обращаясь к российской аудитории, он часто прибегает к резким выражениям, порой даже уличному слэнгу, чтобы донести свои мысли

 

Именно так было две недели назад, когда на своей даче в подмосковном Завидово он принял делегацию лидеров прокремлевского молодежного националистического движения 'Наши'. Говоря о дипломатической конфронтации между Британией и Россией в связи с отказом Москвы выдать подозреваемого в убийстве Анатолия Литвиненко [так в тексте — прим. пер.], бывшего российского агента, отравленного радиоактивным полонием в Лондоне, Путин неожиданно перешел от спокойного анализа к резким словам.

'Они предъявляют какие-то повышенные претензии, в том числе дают оскорбительные, на мой взгляд, для нашей страны и для нашего народа советы — поменять Конституцию, — заявил президент в ходе встречи, транслировавшейся по телевидению. — Мозги им надо поменять, а не Конституцию нашу'.
Грубость Путина контрастировала с ранее данной им оценкой этой ситуации как 'мини-кризиса'. Но она соответствовала весьма напористой внешнеполитической позиции Москвы. Кроме того, она отражает раздражение российской элиты безразличным или покровительственным отношением Запада к их попыткам реформировать систему и соблюдать букву закона.

'Мы заслуживаем того, чтобы к нам относились как к нормальным, — говорит бывший высокопоставленный представитель Кремля. — Последние 15 лет США и Запад совершали фантастические ошибки в отношении России. Долгое время мы были готовы к нормальному сотрудничеству. Выбрав демократию и рыночную экономику, мы изменили мир. Мы сделали его более безопасным. Но что мы получили взамен? Запад оттолкнул Россию. Они этого не поняли. Это была огромная глупость и упущенная возможность'.

Так в чем же дело: Запад не сумел понять Россию, стремившуюся к нормальности, или же Россия впадает в старые советские привычки, такие как недоверие к окружающему миру и поиск повсюду антироссийских заговоров? Российские либералы и западные критики считают, что нынешняя психология власти определяется засильем силовиков, нынешних и бывших сотрудников спецслужб, таких, как сам Путин. Они везде видят врагов. В то же время, благодаря росту доходов от экспорта нефти и газа резко возросла уверенность россиян в себе. Итак, представляет ли новый национализм фундаментальный вызов или он имеет тактический характер и нацелен на парламентские и президентские выборы, которые состоятся в ближайшие месяцы?

Александр Волошин, бывший глава администрации Путина и его предшественника Бориса Ельцина, совершивший в прошлом году частный визит в Вашингтон для встречи с высокопоставленными американскими чиновниками, подробно рассказал о восприятии россиянами Запада как неблагодарного и недружественного. 'Волошин перечислил все уступки, сделанные Москвой, — говорит Дмитрий Тренин, заместитель директора московского Центра Карнеги. Среди них — закрытие центра сбора разведданных на Кубе, военной базы во Вьетнаме и — после 11 сентября 2001 г. — зеленый свет для использования Соединенными Штатами баз ВВС в Центральной Азии для поддержки вторжения в Афганистан'.

'Он сказал, что Путин был гораздо смелее своей кремлевской команды, — говорит Тренин. — Но что мы получили взамен? НАТО в Косово, 'оранжевую революцию' на Украине и 'революцию роз' в Грузии. 'Ну и что?' — ответили американцы Волошину. Их это нисколько не тронуло. И терпение Путина иссякло. Он решил, что привлекать внимание США, играя роль добряка, безнадежно. И так он начал играть роль злодея'.

Об этом возвестила речь Путина на мюнхенской конференции по безопасности в феврале этого года, когда он подверг жесткой критике внешнюю политику США, в том числе, размещение элементов ПРО в Польше и Чехии и назвал расширение НАТО враждебным жестом. Федор Лукьянов, главный редактор журнала 'Россия в глобальной политике', ведущего российского внешнеполитического издания, считает этот переход 'совершенно новым этапом развития России, недооцениваемым на Западе. После мюнхенской речи появился новый подход: мы не идем на компромиссы.

Он считает, что этот подход проявит себя в неприятии Россией плана предоставления независимости Косово, поддерживаемого США и Европой, и в решении России, объявленном Путиным в июне, о выходе из Договора об обычных вооруженных силах в Европе. 'Отказ абсолютен, — говорит он. — Движения не будет'.

По мнению Лукьянова, новая внешнеполитическая позиция выходит за рамки банальной грубости. Он считает ее попыткой кремлевской команды Путина и министерства иностранных дел сформулировать новую идеологию международных отношений параллельно с созданием новой политической платформы накануне выборов.

Поворотным моментом стал апрельский конфликт между Россией и Эстонией, ее крошечной прибалтийской соседкой, правительство которой решило перенести советский военный мемориал и останки солдат, покоившиеся под ним. Тогда члены движения 'Наши' атаковали посольство Эстонии в Москве и заблокировали пограничные переходы. Россия перестала транспортировать свою нефть через эстонские порты, а на эстонские сайты обрушился электронный блицкриг.

'Столь неудачным образом Россия попыталась показать, что существуют ценности, которые она будет защищать. Впервые играли роль не интересы, а ценности', — говорит Лукьянов.

Наиболее фундаментальным изложением нового мышления России стала статья министра иностранных дел Сергея Лаврова, которая должна была появиться в американском журнале Foreign Affairs. Однако автор неожиданно отказался от публикации. Российский МИД обвинил американцев в цензуре, но главный редактор журнала категорически отверг эти обвинения. Лавров написал, что американская политика односторонних действий потерпела неудачу, и Россия конкурирует с ней на международном рынке идей. 'По мере распространения глобализации за границы западного мира, конкуренция стала поистине глобальной, — написал он. — Соперничающие государства должны принимать в расчет различия в ценностях и моделях развития. Вызов заключается в том, чтобы добиться справедливости в этой сложной конкурентной среде'.

Г-н Лукьянов усматривает здесь ряд параллелей с американским неоконсерватизмом, включая связь с религией — в данном случае, Русской Православной Церковью. Он приводит в качестве примера абзац, вычеркнутый редакторами из статьи, где отмечалось, что монополярный мир — когда единственной сверхдержавой являются США — противоречит 'божественному порядку'.

А Тренин из Московского центра Карнеги отмечает: 'Уверенность руководства в себе возросла. Путин — настоящий царь. Ему не нужно ни на кого оглядываться. Кремль обладает всей полнотой власти в стране, и, кроме того, мы, подобно Китаю и США — одно из немногих по-настоящему суверенных государств мира'.

По его словам, нынешние российские лидеры уверены в себе даже больше, чем их советские предшественники в 1970-х гг., когда Вашингтон наконец официально признал за Москвой равный с США статус в политических и военных вопросах.

Россия требует признания особенностей своего устройства — будь то система 'управляемой демократии', связанная с искусственным созданием двух прокремлевских партий, преобладающих в Государственной думе, или своеобразный вариант рыночной экономики, утвердившийся в стране, который сочетает свободу предпринимательства с официальными привилегиями для государственных компаний. Обе эти характеристики вызывают острую критику на Западе, где их — не говоря уже о подспудном влиянии спецслужб — считают не соответствующими подлинным стандартам демократии и рынка.

Насколько обоснована эта новообретенная уверенность в себе? Самый важный фактор в этой связи — экономические показатели России. Со времен прихода г-на Путина к власти в 1999 г. страна переживает впечатляющее экономическое оживление; в результате среднедушевой доход вновь достиг уровня 1990 г.

Кроме того, напористость Москвы на международной арене отражает обострение 'предвыборной лихорадки': в декабре пройдут выборы в Госдуму, а весной будущего года избирателям предстоит решить, кто станет преемником г-на Путина.

Впрочем, у этого уравнения есть и третья составляющая — подспудная неопределенность, связанная с отсутствием транспарентных 'правил поведения' в политике и экономике. Абсолютно неизвестно, кто именно станет преемником Путина. Но, независимо от персоналий, приход нового лидера скорее всего будет означать не просто передачу власти, но изменения в составе людей, пользующихся экономическими привилегиями или близостью к Кремлю.

Экономические перспективы также неясны. 'Этот [путинский] период был временем 'легкого' роста, — отмечает Евгений Гавриленков, главный экономист крупнейшего в России инвестиционного банка 'Тройка Диалог'. — Нам весьма благоприятствовали внешние условия, — низкие мировые процентные ставки, высокие цены на сырье — а также дешевые энергоресурсы и избыток рабочей силы внутри страны'. В результате Россия может похвастаться солидным активным сальдо текущего баланса и профицитом госбюджета. Судя по результатам первого полугодия, темпы роста ВВП в 2007 г. составят 7%.

Однако, предостерегает г-н Гавриленков, среднесрочные перспективы выглядят не столь радужно. 'Движущая сила роста — внешние заимствования, чей объем по состоянию на первую половину 2007 г. достиг почти 400 миллиардов долларов. Главную роль здесь играют государственные компании — 'Газпром', 'Роснефть' и 'Российские железные дороги'. Во многом этот процесс связан с фактической гарантией повышения курса рубля, которую дает Центробанк, но так не может продолжаться долго. Целью этой политики было сдерживание инфляции, но она не сработала. В прошлом году инфляция в России составила 9%, и в 2007 г. мы ожидаем примерно такого же результата'.

Одна из проблем связана с неспособностью государственных энергетических компаний — 'Газпрома' и 'Роснефти' — обеспечить достаточный объем инвестиций, чтобы увеличение добычи не отставало от динамичных темпов роста экономики в целом. По словам Гавриленкова, добыча 'Газпрома' растет на 1-1,5 % в год, 'Роснефти' — максимум на 3%. 'Я весьма скептически отношусь к их способности провести реструктуризацию', — отмечает он.

По словам упомянутого бывшего кремлевского чиновника, 'бизнес по-русски' сегодня, возможно и выглядит неприглядно, но возврата назад уже не будет. 'Переходный период, вероятно, напоминает американский 'гангстерский капитализм' 1930-х, но в России этот процесс идет быстрее, — объясняет он. — В 1990-х бандиты заполонили все московские рестораны. Они даже не скрывались. Но прошло десять лет, и вы их уже не увидите. Половину перебили, а уцелевшие стали нормальными бизнесменами. Наша демократия и рыночная экономика далеки от совершенства, но они реально существуют'.

Однако возникает тревожный вопрос: не произошла ли в России простая смена одной категории гангстеров на другую — 'силовиков' из путинского окружения? 'Если кто-то из них прикарманивает деньги, то завтра они начнут думать о том, как защитить награбленное богатство', — полагает бывший кремлевский инсайдер (сегодня он работает в одной из государственных компаний).

Вопрос о том, кто станет следующим президентом, очень важен — считает г-н Гавриленков. — Нынешнему президенту доверяют. Элита довольна, бюрократы довольны. Лидеров подбирают, чтобы сохранить статус-кво: Горбачев должен был спасти компартию, Путин — гарантировать будущее олигархов. Ни того, ни другого не произошло. То же самое может случиться, если следующего президента подберут 'силовики'. Они возможно и управляют страной, но единства среди них нет'.

 http://inosmi.ru/stories/07/04/25/3510/235830.html  

Статьи на тему:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.